Сегодня отмечается Всемирный день театра, учреждённый в 1961 году. В преддверии праздника мы встретились с художественным руководителем, режиссёром, актёром частного учреждения культуры «Тульский камерный драматический театр» Алексеем Басовым.

Тульский камерный, в котором служит актёрская династия Басовых, был создан в 1999 году. Его основатели – Алексей Басов, его жена актриса Елена Басова, художник по свету Андрей Шехватов и художник-постановщик Татьяна Матус.

Открылось новое учреждение, не имевшее тогда своего помещения, премьерой спектакля «Стеклянный зверинец» по пьесе американского драматурга Теннесси Уильямса, написанной в 1944 году, на сцене Тульского театра кукол.

Наша встреча с Алексеем Басовым проходила в Камерном театре. С 2005 года он располагается на улице Дзержинского, 8. Входишь с улицы – и сразу попадаешь в зрительный зал – маленький и уютный. Сегодня здесь состоится показ спектакля, состоящего из двух частей, – комедии А. П. Чехова «Юбилей», которую сам писатель назвал «шуткой в одном действии», и его же одноактной пьесы – драматического этюда «Лебединая песня».

Во время разговора нас прерывали несколько раз – зрители бронировали билеты на ближайшие спектакли.

– Алексей Александрович, ваши родители Александр Иванович и Антонина Ивановна много лет служили артистами-кукловодами в Тульском государственном театре кукол. Вы были посетителем театра с самого юного возраста?

– С двух лет. Я проводил в театре очень много времени, в том числе на репетициях спектаклей. Часто ездил с родителями и на гастроли. Но в детский сад тоже ходил.

– Какой казалась жизнь театральных кукол ребёнку, видевшему сказку изнутри?

– Зная, что происходит по ту сторону сцены, я тем не менее всегда верил всему, что происходило на сцене. У меня были любимые спектакли. Один из них – поставленный Игорем Москалёвым, руководившим тогда театром кукол, по «Легендам о мастере Тычке» Ивана Панькина. Действие было настолько реалистичным, что я рыдал, когда куклу – погибшего мальчика, которого играла моя мама, – несли через весь зал. Я не знал, кого мне было жаль больше: мальчика или маму. Помню пьесу про снежинку. Приближалась весна, и снежинка должна была растаять. Все окружающие бросились её спасать, и она осталась жива. Таким спектаклям, прекрасно поставленным, прекрасно сыгранным, с «живыми» куклами, веришь, даже зная, что это сказка.

– А дома вы не пробовали играть? Были у вас свои куклы?

– Пробовал, но не дома, а в театре. С куклами, которые висели на гребёнке – это специальное приспособление для хранения кукол. В моём распоряжении была любая из них. Однажды, мы уже переехали в Дагестан, мама, работавшая в махачкалинском кукольном театре, приболела и не могла выйти на сцену. Зная спектакль, я взял куклу и вышел вместо мамы. Помню, режиссёр театра Евгений Жариков сказал тогда: «Всегда был уверен, что актёрские дети умеют правильно обращаться с театральной куклой».

– Сами не пытались сделать куклу?

– Сделал. Первую и единственную. Мне лет десять-двенадцать было. Оказался под впечатлением фильма, снятого по мотивам пьесы Александра Арбузова «Сказки Старого Арбата». До сих пор помню сцену, как Фёдор Балясников в исполнении Игоря Владимирова и Христофор Блохин, его играл Зиновий Гердт, делают куклу. Магия этого процесса захватила меня, и я ночью взялся за дело – варил клейстер, вставлял железные штырьки… В общем, сделал собаку. Когда мама увидела её, сказала: «Хорошо, только глаза у неё злые – надо переделать» – и мы переделали. Теперь получилась собака с добрыми глазами. Но эта кукла у меня, к сожалению, не сохранилась.

– А собственные выходы на сцену в детском возрасте у вас были?

– Помню первый случай – казусный. Шёл спектакль о Мальчише-Кибальчише. Я стоял за кулисами и «примеривал» на себя ружья, приготовленные для спектакля. Среди них были и деревянные – для кукол, и почти настоящие, трёхлинейки. Я взял ружьё и, видимо, так заигрался за кулисами, что прямо во время спектакля вышел на сцену, даже не заметив этого. Вдруг вижу – зрители. Так растерялся! Но труппа, что значит профессионалы, умудрилась меня ввести в действие – уж не помню, каким образом, а потом вывести из него. Второй раз я был на сцене в детском возрасте, когда играл в спектакле, открывавшем очередной театральный сезон. Игорь Москалёв решил, что в постановке обязательно должен участвовать я. Это была известная в те времена пьеса «Гусёнок». Помню, приезжали телевизионщики снимать это событие. Когда шёл показ подготовленного ими репортажа, у нас дома сломался телевизор. К слову, с тех пор так и повелось: сколько меня ни снимали, я почти не видел себя на экране. Но это для меня хорошо: взгляд через камеру мне мешает. Считаю, внутри человек всё равно другой. Я говорю о своём восприятии. На сцене и ходишь, и молчишь, и смеёшься – всё по-другому. И голос совершенно другой… Это не ты – это твой герой.

– К моменту окончания десятого класса вы были уверены, что станете актёром?

– Я окончил в Махачкале восьмилетнюю школу и сразу пошёл работать в Дагестанский государственный экспериментальный театр-студию «Колесо», создателем и художественным руководителем которого был довольно известный режиссёр Биймурза Мантаев. Тогда такие профессиональные студии были модными. Сначала трудился монтёром. Через год в спектакле «За закрытыми дверями» Жан-Поля Сартра я играл коридорного мальчика. Параллельно всё это время учился в вечерней школе. Ну, а потом из Махачкалы уехал.

– Поступать в Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии?

– Да. Теперь он называется Российский государственный институт сценических искусств.

– Было ли вам, имевшему за плечами актёрский опыт, учиться легче?

– Дело не в «легче». Дело в том, что в какой-то момент мне стало там неинтересно. И вовсе не потому, что я многое знал и умел. А как раз, думаю, потому, что поступил легко. Не всегда, знаете ли, это полезно – с быстротой и лёгкостью. Всё-таки для роста нужны препятствия. После второго курса я ушёл.

– И, не завершив учёбу, уехали…

– В Тулу и устроился в театр «У Толстовской заставы».

– После театра «У Толстовской заставы» вы поработали в ТЮЗе, в драматическом театре, театре кукол. Почему нигде не задержались?

– Потому что – может быть, это мои юношеские впечатления, – я уже поработал с режиссёром, с которым мне было очень интересно. Это Биймурза Мантаев, говорил о нём. Это потрясающий режиссёр – и по интеллекту, и по манере проводить репетиции, когда от чтения за столом нет мучительного перехода к игре на сцене... Всё с ним происходило естественно. И я, наверное, интуитивно, искал режиссёра, которому мог бы поверить так, как ему. И такой режиссёр у меня одно время был – в ТЮЗе, Виктор Шубников. Были у меня и партнёры прекрасные – Пётр Зырянов, Ринат Кандаев. И я у них у всех учился. Но в какой-то период я задал себе вопрос – хорошо, а дальше что? Для начала актёрской карьеры работать в детских спектаклях – прекрасно и даже нужно. А потом?.. Сменился режиссёр, и я отправился в ГИТИС. Поступил, а учиться не поехал. Когда собрался, наконец, то, приехав в Москву в выходной день, зашёл к друзьям в Щукинское училище. Узнал, что набирает режиссёрский курс Владимир Эуфер. А это гениальный педагог, он был учеником Всеволода Мейерхольда. Одним словом, я поступил, сам того не желая, к нему. Хотел получить диплом актёра, а получил – режиссёра. Преддипломный спектакль ставил в Туле – «Стеклянный зверинец».

– Из которого вырос потом ваш театр…

– Да, наш Камерный. Моя жена Елена – актриса. Она, кстати, играла тогда в «Стеклянном зверинце» Лауру. Дмитрий Краснов, он был художественным руководителем драмтеатра, ставил танец. Татьяна Матус стала нашим главным художником, готовила декорации. А Сергей Сачков, просто гениальный иллюстратор, подготовил афишу. Но сначала, уточню, о театре не было речи – мы просто поставили спектакль. А потом решили не расходиться и делать свой театр.

– Не возвращаетесь к спектаклям, которые ставили когда-то?

– «Не возвращайтесь к былым возлюбленным…». Хотя «Стеклянный зверинец» мы через несколько лет восстановили. Думали, сыграем один раз и всё, а играли два года.

– Как отбираете материал для репертуара? Как определяете, какой спектакль найдёт отклик у зрителя? Чувствуете время? Тенденции? Или руководствуетесь внутренним голосом?

– Внутренним голосом. Как говорил наш гениальный мастер Владимир Эуфер, не бегайте за модой, за «свежими» веяниями. И я с ним согласен. Надо на один шаг от «моды» отставать. В советское время было такое понятие – «датские спектакли», спектакли к определённым датам. Я не ставил таких спектаклей никогда. У меня нет, например, постановок на военную тему. Не потому, что мне это не близко. Просто ни одной темой нельзя спекулировать, военной – тем более. У нас идёт сейчас «Ветер в тополях» Жеральда Сиблейраса с ироничным подзаголовком – «героическая комедия». Автор пьесы, к слову, был удостоен во Франции премии Мольера. Но здесь война показана, если можно так сказать, опосредованно. В советские времена фильмы – те, по крайне мере, на которых мы воспитывались, – делались фронтовиками. В них нет обмана. И смотрели их те, кто этот ужас прошёл, – их не обманешь. Это такая ответственность – писать, снимать, ставить о войне… Сегодня мой внутренний голос не исключает, что спектакль о войне сделаю. Но нужно подготовиться, нужно время.

– Вы продолжили дело своих родителей. Сейчас актёром служит в Камерном театре ваш сын Владислав. Насколько обрадовал вас его выбор профессии?

– Мы с женой и не обрадовались этому, и не огорчились. Но, думаю, Владислав подошёл к решению вопроса вполне осознанно. Когда он учился в 11 классе, в нашем театре шёл набор в стажёрскую группу. Он поступил на общих основаниях. Учился два года. Начинал, как все, с эпизодических ролей.

– Есть у Владислава роль, которая вам особенно нравится?

– Густав в спектакле «Ветер в тополях». Когда мы начинали репетировать эту пьесу, сыну было 27 лет, молодой человек. А его герой – старик, ветеран войны, живущий в доме престарелых. На мой строгий режиссёрский и актёрский взгляд, Владислав сумел уловить характер своего героя и передать его. Это удалось ему до такой степени, что я в этом спектакле, исполняя роль второго из трёх ветеранов – Фернана, – «забываю», что Густава играет мой сын.

– В актёрских семьях часто работают над ролью и дома. У вас такое есть?

– Дома это делать очень тяжело: мне всё время хочется сказать сыну «нет». Поэтому решаю – скажу завтра. Но не выдерживаю…

– Если точка зрения сына как актёра не совпадает с вашей точкой зрения, вы не можете принять её категорически?

– Сразу – нет. Но проходит время – принимаю. Если он убеждает меня не только в словесном споре, но и на сцене. И тогда его возражения, предложения, казавшиеся мне где-то абсурдными, видятся верными. И это, кстати, нормально. Это жизнь.